При поддержке Управления делами Московской Патриархии

Приходской фандрайзинг глазами директора благотворительного фонда

08.06.2015 090090.jpg

Недавно я имел довольно эмоциональный разговор в интернете с двумя достойными священниками. Говорю это без тени сарказма или иронии – священники действительно достойные, искренние пастыри своим прихожанам, подвижники, радеющие о благе Церкви и исполнении воли Божьей.

Разговор шёл о деньгах, что всегда предполагает повышенный эмоциональный накал.

Началось всё с цитаты из выступления о. Андрея Кураева, который в беседе в с писателем Дмитрием Быковым сказал следующее: «Если Церковь желает быть независимой от государства, она должна решиться стать зависимой от своих прихожан. У нас прихожане отдают деньги священнику – и не могут контролировать его расходы. Приходы до 25 процентов свои поступлений отдают епархии – и не могут контролировать ее расходы. Епархии отдают деньги патриархии – и не могут контролировать ее расходы. Никто из вышестоящих не отчитывается перед теми, на чьи пожертвования и отчисления он, собственно, и существует. Это и означает, что снизу вверх спускаются лишь обязанности, но никак не права. Отсутствие выборности, прозрачности и отчетности на всех уровнях церковной жизни и в самом деле делает церковь средневековым реликтом. Именно это, а не наши догматы.

Контроль над финансами в руках всей общины – и, значит, епископ не может потребовать принести ему дополнительный конвертик. Снижается уровень внутрицерковной коррупции – что тоже хорошо».

Так вот, священники были резко против подобной идеи. С их точки зрения, довольно отчётности перед епархией, государством и Господом, а отчитываться перед прихожанами и жертвователями − это излишне и унизительно. Один из батюшек даже написал мне целую лекцию про богочеловеческий характер устройства Церкви, который почему-то исключает саму возможность рассказать прихожанам о том, сколько пожертвований от них же было собрано и куда потрачено. При этом, почему не унизителен и не противоречит богочеловечеству отчёт в налоговые органы государства (которые уплаченные храмом налоги пускает на оплату абортов, например), ответить священники не смогли или не захотели. Одновременно как минимум один из батюшек активно занимается благотворительностью и сетует, что люди жертвуют мало и вся надежда на «благодетелей» − судя по всему, якорных доноров (то есть крупных регулярных жертвователей), которые не вполне надежны.

В целом реакция священников на саму попытку сделать их взаимоотношения с приходскими деньгами прозрачной была весьма нервной. Я был обвинён в неверии, ереси, обновленчестве, и вообще моя личность была описана в довольно резких выражениях. Хотя я всего лишь пытался выяснить, чем же так возмутила священников очевидная для меня как для директора фонда идея: люди имеют право знать, куда идут их деньги.

Попробую описать наглядно.

Вот представьте себе организацию, которая просит пожертвований у граждан, поддержки − у юридических лиц, помощи и льгот − у государства, да и вообще всего и у всех, до кого может дотянуться. Деятельность этой организации весьма разнообразна, входят в неё и разные социальные аспекты, и добровольческие инициативы, и научные мероприятия, и культурные проекты, но и чисто коммерческими делами организация занимается, а строительство – почти обязательное направление. Также случается и создание того или иного производства, издательства, проведение досуга членов организации, и так далее.

Пожертвования собираются как угодно – натуральным продуктом, наличными и безналичными деньгами, а также получаемыми в качестве дара усилиями, временем и навыками людей, не считая государственных льгот и поблажек. Организация также практикует торговлю а-ля благотворительная ярмарка, но на постоянной основе, расставляет кэш-боксы, развешивает объявления с реквизитами, в том числе в интернете.  

При этом в большинстве случаев не рассказывается, на что, собственно, планируется потратить деньги, или же используются крайне туманные формулировки, обозначающие всё, что угодно. Нигде и никак невозможно узнать, сколько пожертвований было собрано, куда они были потрачены, и как принималось решение о том, куда они будут тратиться. Понятие финансовой прозрачности для данной организации неведомо вовсе – даже руководство организации не отчитывается перед филиалами, куда тратят средства на один уровень руководящей структуры выше. Да, организация, как и положено, сдаёт отчётность государству, имеет какие-то имущественные отношения со своим головным офисом, но она полностью закрыта для любых попыток выяснить её внутреннюю финансовую кухню. Кстати, отчетность госорганам не публикуется, в отличие от отчётности обычных некоммерческих организаций. Организация закрыта для взоров, в том числе и тех людей, что кладут деньги в кэш-боксы, переводят безналичные деньги или дарят стройматериалы.

Представьте, что эта организация – благотворительный фонд. Такой вот фонд безо всякой публичной отчётности. Вы как думаете, при такой схеме работы и отношении к людям он заслуживает хоть капли доверия?

Да я бы ни рубля такому фонду не дал. И другим бы не рекомендовал. Кто бы его ни возглавлял и кто бы такой фонд ни поддерживал. Потому что это мало того, что подозрительно (подозрительны ВСЕ ситуации, когда движение денег покрыто мраком неизвестности), так ещё и просто свинство: просить у незнакомых людей помощи и не рассказывать о том, куда и как эта помощь была использована, означает категорическое неуважение к жертвователям. Вроде того, что «дал денег – и проваливай, не мешай следующему».

А ведь именно так строится сбор пожертвований православными приходами. Во всех храмах на стене висят кружки (а более энергичные ставят их в магазинах и вообще везде, где разрешат), но почти ни один настоятель никогда не рассказывал тем, кто деньги в эти кружки опускает, сколько денег туда они опустили и на что эти деньги были потрачены. Финансово-хозяйственная деятельность прихода, которая осуществляется в основном на пожертвования, – тайна за семью печатями. Да, вероятно, с крупными жертвователями-благодетелями отношения более доверительные, и они чётче знают, куда ушли подаренные ими средства, но простых людей, опускающих свои сто рублей в кружку, никто и не подумал проинформировать о судьбе их двух лепт.

Я прекрасно знаю, что пожертвование на храм для верующего не есть, собственно, отдача денег, а есть акт его отношений с Господом и Церковью. И что ценность этого акта для дарителя – не в достигнутом его деньгами результате, а в тех изменениях, которые произошли или не произошли в душе человека, или же в том, что с его душой случится после смерти. Жертвователь верит, что его будут оценивать не по эффективности применения его жертвы, а по чистоте и искренности его сердца, а потому церковный жертвователь никогда не потребует отчёта ни от кого, кроме самого себя.

Вот только окружающий храмы социальный пейзаж верующими не ограничивается. Да и денег приходы просят не только «на храм», но и на социальные служения, на борьбу с абортами, на сохранение-восстановление культурного наследия и так далее. И тут уже – в вопросах взаимоотношения с внешним миром – вопрос отчётности становится весьма актуален. Потому что выясняется, что приходы отчитываться о своих тратах людям не умеют и не хотят, да и в целом почитают это унизительным, как и сказали мне недавно в сетевой дискуссии два весьма достойных священника.

Разумеется, я в курсе, что священство скрывает доходы и расходы не только от прихожан, но и от собственных архиереев, ибо чрезмерное благополучие может стать поводом для дополнительных поборов. Но это опять же следствие закрытости системы: если бы епархиальные, общецерковные, приходские расходы были прозрачны, то и поборы бы или прекратились, или перестали бы выглядеть поборами. Потому что, в конечном счете, платят за всё прихожане − как постоянные, так и разовые требопотребители, приезжающие раз в десять лет окрестить ребёнка. Да, вопросов о деньгах не задают ни первые, ни вторые, но первая из этих групп замкнута, а вторая непостоянна.

Массовый приходской фандрайзинг, какой он сейчас есть, заточен под работу с узкой группой искренне верующих людей, а также тех, кто жертвует под влиянием минутной эмоции и разового события. Этот метод имеет свой чрезвычайно понятный предел и потолок: последовательно верующих в стране мало, и возможности их довольно ограничены. Хотя, конечно, до абсолютного нуля поток пожертвований тоже не упадет никогда. Однако в целом время работает скорее против, а не за приходской фандрайзинг такого рода, ибо количество приходов растет, а заметного увеличения числа православных стране не наблюдается в последние годы.

К тому же негативный информационный фон вокруг Церкви нарастает. Каждый новый скандал (неважно, реален или придуман его повод) снижает количество тех, кто готов жертвовать Церкви просто потому, что она Церковь, не выспрашивая, что происходит с деньгами. Например, некоторое время назад на одном весьма популярном сайте я участвовал в мероприятии типа «задай вопрос специалисту», в ходе которого рассказывал о том, как устроена российская благотворительность. И один из вопросов, который мне задавали после ознакомления с нашим сайтом, звучал так: «А не можете подсказать такой же прозрачный благотворительный фонд, у которого нет заголовка «Православный портал»?» То есть уже сформировалась некоторая прослойка людей, которые в принципе потеряли к Церкви доверие и интерес, и даже не имея формального повода придраться, ничего общего иметь с нею не хотят. И эта прослойка будет только расти.

Православные уже некоторое время назад упустили возможность стать авангардом благотворительности в стране – теперь светский специалист Татьяна Тульчинская преподает священникам в РПУ фандрайзинг, а не наоборот. Сейчас будущее приходских финансов зависит от того, смогут ли священники выйти за пределы своей сужающейся аудитории и заговорить с «внешними» с уважением – в том числе с уважением к ним как к жертвователям.

Есть, конечно, и иной путь: проповедь, обращение людей ко Христу, увеличение количества тех, кто жертвует без оглядки.

Но судя по тому, сколько мы получаем просьб от приходских общин на самые разные нужды, судя по тому, что Церковь безнадежно отстала от светских инициатив во многих областях общественной жизни именно по причине отсутствия ресурсов, этим путем пока что не получается пройти.

Владимир БЕРХИН,
президент фонда «Предание»

 


Как помочь нашему проекту?

Если вам нравится наша работа, мы будем благодарны вашим пожертвованиям. Они позволят нам развиваться и запускать новые проекты в рамках портала "Приходы". Взносы можно перечислять несколькими способами:

Yandex money Яндекс-деньги: 41001232468041
Webmoney money Webmoney: R287462773558
Sberbank money На карту Сбербанка: 4279380016740245

Также можно перечислить на реквизиты Илиинского прихода:

Наименование: Храм пророка Илии в Черкизове
Юридический и фактический адрес: 107553, г.Москва, ул. Б.Черкизовская д.17
ИНН/КПП 7718117618 / 771801001
ОГРН 1037739274264
ОКАТО 45263594000
Банковские реквизиты:
р/с 40703810900180000148
в ОАО «МИнБ» г. Москва
к/с 30101810300000000600
БИК 044525600

В переводе указать "пожертвование на поддержку сайта".

Если при совершении перевода вы укажите свои имена, они будут поминаться в храме пророка Илии в Черкизове.